Читайте также
Need Money?
Ремонт SKODA

Похвала косметике

(2)

Таким образом, в средине XIX века косметика служит показателем принадлежности человека к тому или иному социальному классу. Самые бедные не пользуются ей вовсе: например, набор туалетных принадлежностей Фантины из «Отверженных» сводился к «сломанной расческе», которой она приглаживала волосы в редкие «счастливые минуты кокетства». Без макияжа обходятся также юные особы, которым в качестве «лучшего косметического средства»повсеместно рекомендуется вода. Однако такие ограничения вынуждают девушек идти на крайние меры, вопреки неослабевающей критике подобного поведения: «В наше время девушки питаются предметами самыми разнообразными — грызут мел, стержни из глинистого черного сланца или едят молотый чай — в надежде приобрести более светлый оттенок кожи». Впрочем, большая часть населения косметику использует: об этом свидетельствуют «умело нанесенные румяна розового оттенка» на лицах дам, встреченных английской писательницей Фрэнсис Троллоп на парижских улицах в 1830-1840-х годах, а также ярко-розовые щеки девушки на иллюстрациях Берталя к бальзаковским «Мелким невзгодам семейной жизни» в издании 1854 года. Вместе с тем раскрашенные лица по-прежнему воспринимаются неоднозначно, встречаются и критические суждения на этот счет. Епископ Амьенский, например, когда к нему в середине XIX века обратились за консультацией на предмет использования косметики, обращал внимание на то, что церковь тоже не выработала единого мнения на этот счет, и старался иронизировать: «Поскольку я недостаточно изучил вопрос, чтобы решить его окончательно, я могу позволить вам красить только одну половину лица». Крестьяне не принимают косметику и по-прежнему относятся с подозрением к любым проявлениям «кокетства», хотя за пределами деревни само слово уже вызывает меньше неприязни. Например, «вернувшаяся из города» Сидония — героиня одного из анекдотов, печатавшихся в издании «Рабочий» (L'Ouvrier), вызывает презрение у папаши Жь&ля, простого хлебороба: «В своих нарядах и манерах она кокетлива сверх меры». Так формируется предубеждение: приключения деревенских «кокеток» всегда заканчиваются плачевно. Приехавшие на свадьбу

Эммы Бовари девушки, в самом деле, не удосуживаются приглушить красноту лица, а единственным украшением им служат «жирные от розовой помады волосы».

В то же время подведенные темным цветом глаза служат признаком высокого социального статуса; например, Камиль Коро на картине 1865 года «Прерванное чтение»запечатлел женщину в украшениях, с гладким лицом, подведенными бровями, подкрашенными ресницами, что придает глубину глазам модели: в начале XIX века для подводки глаз еще не использовали угольно-черную краску. Наконец, дамы, находящиеся на самой верхушке социальной лестницы, искусно подправляют линию бровей, подкрашивают ресницы, удлиняют форму глаз, как на фотографии императрицы Евгении, снятой выдающимся французским фотографом Гюставом Ле Гре в 1856 году. В середине XIX века декоративная косметика окончательно превратилась в «макияж»: теперь с ее помощью не только корректируют цвет лица, но совершенствуют его форму и черты. Многослойный и многоуровневый макияж подобен сложной архитектуре: вначале накладывается жидкая, как молоко, основа, чтобы «подготовить холст» (впоследствии ее назовут «тональной основой»), затем розовая пудра, «усиливающая или приглушающая цвет», после кистью «набирают небольшое количество краски» и подчеркивают определенные линии лица, чтобы придать им более совершенный вид. Макияж нередко подвергают критике, поскольку из-за него женщины «не способны ни бледнеть, ни воодушевиться, ни краснеть», однако именно макияж и различные способы его нанесения обозначают границы между классами общества и углубляют социальную иерархию.


<-Предыдущая страница..