Читайте также:
  • Установка счетчика воды
  • Аренда серверов
  • Ювелирная упаковка

  • Эстетика «сексапильности»

    Значительные обновления произошли в телесной эстетике: выработались способы демонстрации тела и запечатления его на кинопленку. Важные для кинозвезды характеристики обрели словесное выражение. В самом начале 1920-х годов Деллюк вводит понятие «фотогения», под которым понимается «красота», имеющая «кинематографическую специфику». Считается, что «настоящие» звезды должны лучше выглядеть на пленке, чем все прочие. Черно-белый цвет проявцт их красоту во всем блеске, фотоизображение подчеркнет выразительные черты. В 1930-х годах этот концепт становится столь популярным, что его используют в рекламе: например, о пудре «Бобаль» говорится, что она «повышает фотогеничность», устраиваются конкурсы на самую фотогеничную внешность. В 1939 году журнал «Киномир» организовал конкурс на звание «Мисс

    Cinemonde», участники должны были прислать в редакцию свои фотографии, соответствующие специальным требованиям: кандидатка должна «подготовиться к съемке», обратиться к хорошему фотографу, выбрать угол съемки, следить за достаточной освещенностью, рассчитать размер фотографии. Отныне, что красиво, а что нет, решают фотоаппараты и камеры.

    В период между двумя войнами расширился словарь кинематографической культуры. Например, появилось слово «гламур» — загадочное понятие, совмещающее в себе такие качества, как особым образом выставленный свет и внимание к деталям. Часто упоминается еще одна характеристика, которой должна обладать звезда: в ней должно быть то самое «it», «нечто», как это формулировалось в статьях 1920-х годов; она должна быть «сексапильной», писали авторы в 1930-е годы. И в первом, и во втором случаях речь идет о «притягательности», «необъяснимом магнетизме», который воспринимается прежде всего на чувственном уровне. «It girls»*- 1920-х годов, а также главные «сексапильные» знаменитости 1930-х годов излучают эротическую привлекательность. Разумеется, подобрать точное определение этому «тайному магнетизму» невозможно, хотя журнал «Ваша красота» вышел из затруднительного положения, назвав его «шармом». «It» предполагает внимание к определенным частям тела — груди и ногам, к походке, «фривольным колыханиям извивающегося тела», взгляду, устремленному в глаза партнера или на зрителя именно в тот момент, когда «приличная девушка, обращаясь к мужчине, опустила бы глаза»; внимание к манере говорить, что выражалось в «сексапильном голосе». Определение этому феномену невозможно подобрать еще и потому, что телесная чувственность может выражаться в чем угодно. Важно здесь то, что сексапильность принимается в расчет; в эстетике четко обозначился переход к эротизму и чувственности: «Звезда должна быть не идеальной моделью внешности, а обладать набором сексапильных качеств, подавать достойный восхищения пример по созданию самого себя». Постепенно слово «сексапильность» становится общеупотребительным: сначала посредством рекламы, обещающей, например, что ресницы марки Soysa прибавят облику «сексапильность»; затем — трактатов о красоте, где этим словом обозначается «способность пробуждать желание и внушать любовь». Это предполагает, что общество одобрительно относится к подобному поведению индивида. Гедонистическое представление о красоте приобретает законные основания.

    Кино продолжает дело, начатое в романах конца XIX века. Оно играет с запретным; так, из-за составленного в 1920 году кодекса Хейса, согласно с которым цензу-рировались фильмы в США, было изобретено «искусство показывать ноги» (leg art) — в кадре появились полуобнаженные ноги, как у Лилиан Харви в фильме «Родимое пятно» 1930 года: ее героиню, воровку, вычислили по «метке» на бедре; или как в снятом в 1930 году компанией «Парамаунт» фильме «Зеркало на четырех ножках»: в створках этого зеркала отражаются неожиданные ракурсы. Кино заигрывает с чувственностью путрм отрицания ее, и тем самым вызывает еще больший интерес к ней. Например, Луиза Брукс в фильме «Ящик Пандоры» 1929 года создает образ юной девушки, диковатой, шаловливой, с наивным выражением лица и безотчетной развязностью зрелой женщины, притом неосознанность этой развязности оказывает особенно сильное эмоциональное воздействие. Более сложные, реалистичные персонажи 1930-х годов обогащают эту эстетику: лукавство и расчет сочетаются в них с наигранной невинностью.

    Примером такой загадочной, нарочито притягательной красоты была Марлен Дитрих: «волнующее спокойствие... неопределенное выражение лица, за которым скрывается то ли глубочайшая порочность, то ли величайшая простота». Эстетическая составляющая доведена в этом образе до предела главным образом потому, что провокационный характер ее тщательно продуман.