Женщина-подросток

Читайте также:
  • Узбекские песни бесплатно
  • Лицензия на реставрацию
  • Флешка ручка

  • Женщина-подросток

    Мода походить на мальчиков стала заключительным этапом трансформации представлений о красоте. Роман Виктора Маргерита «Женщина-подросток» (La gar^onne), давший названия новой моде, между 1922 и 1929 годами разошелся миллионным^ тиражами. Главная героиня романа Моника Лербье обличает лицемерие буржуазии, пускается в бесчисленные сексуальные авантюры, нарушает всевозможные запреты, пока неожиданно для себя самой не обретает душевное равновесие. Описанное в литературном произведении направление стиля, ставшее культурным движением, было перенесено в сферу эстетики тела: «Теперь „Женщина-подросток" не только название романа, но пример для подражания и даже имя нарицательное». Под этим названием подразумевался определенный облик, определенный стиль в одежде, острые линии в макияже, короткие волосы.

    О пренебрежительном отношении к автору в официальных кругах, успехе романа у читателя и сломе в представлениях о красоте, который вызвала эта книга, сказано немало. И все же подчеркнем еще раз, что основное влияние роман оказал именно на «телесный» облик. Прежде всего — на длину волос: все чаще женщины, «в 1925 году — каждая третья», отдавали предпочтение короткой стрижке: трансформация женского образа затрагивает уже не только силуэт и линии тела. С практической точки зрения за волосами стало проще ухаживать, от тяжелого и громоздкого отказались в пользу легкого и струящегося. Короткая стрижка задала целую эпоху, она нарочито выставлялась напоказ, став характерной чертой своего времени, всегда особым образом подчеркивалась, ей даже стали «делать комплименты». Изменилась давняя традиция наделять шевелюру таинственной, загадочной силой, скрытыми возможностями. В 1929 году княгиня Марта Бибеску так выражала свое удивление по поводу непонятного ей увлечения новой модой: «Какой неописуемой опасности они подвергают современных женщин, которые — без особой в том нужды и неизвестно зачем — по своему свободному выбору, словно сговорившись, отказываются от самого надежного, проверенного временем, исконного орудия соблазнения!»

    Одни признаются, что воспринимают происходящее как «начало новой эпохи». Другие положительно оценивают перемену прически: «Истинной красавице длинные косы ни к чему».

    Пример Фернанды Морельс, скромной швеи из департамента Нор, показывает, что изменения, касающиеся длины волос, затронули широкие слои населения. Молодая женщина остригла волосы в 1926 году, когда ей было 20 лет, и не решалась сказать об этом родителям: вечером, возвращаясь домой, она надевала накладную косу. Однако в предместьях Лилля она носила короткую стрижку открыто: здесь она предстает стремящейся к независимости «новой женщиной», готовой «наслаждаться жизнью до рождения ребенка» и работать после вступления в брак. Впрочем, долго обманывать семью Фернанде не пришлось: ее отец, рабочий металлург, в конце концов одобрил эстетический выбор дочери и даже был горд тем, что она столь современна. Обновление женского силуэта, безусловно, — культурное явление. Новая мода получает широкое общественное признание, это видно по публикациям популярных изданий: например, изображения женщин, напечатанные в газете Коммунистической партии «Безумных» лет «Работница» (L'Ouvriere), отражают описанные выше трансформации стиля, хотя мир деревни, для которой предназначалась газета, был весьма удален от основных событий в мире телесной эстетики. О произошедших изменениях свидетельствует также заявление Поля Вайян-Кутюрье*, напечатанное в газете «Человечество» (L'Humanite) за 1935 год: «Желание нравиться — это потребность, и потребность важнейшая».

    Конечно, внешность не отражает истинное положение вещей. Ее функция -^отвлечь внимание от «распространенных, закоренелых норм» и старых порядков, которые по-прежнему ставили женщину в зависимое положение: несмотря на то что число работающих женщин увеличивалось, среди замужних работали лишь единицы; в 1931 году среди американских и итальянских жен работали лишь 12 %, 15 % — среди английских и немецких, 35 % — среди французских. Фреэль, Дамья, Мистенгетт и Пиаф, певицы эпохи между двумя войнами, ведут себя провокационно, но вместе с тем признают полную зависимость от мужчин. В фильме 1932 года «Какой ты меня пожелаешь» Грета Гарбо так охарактеризовала женскую зависимость: «Я никто, у меня ничего нет, бери меня и делай со мной, что хочешь». Идеал женщины-домохозяйки кажется «неопровержимым», его превозносят известные люди, моралисты, врачи.

    Эти общественные установки все же имеют слабые стороны, с 1920 года все больше женщин считают их устаревшими, в особенности — молодые девушки; Поль Жеральди* называл их существами новыми, которых изменила только что окончившаяся война: «Демобилизованные мужчины вернулись с фронта. Дома они встретили своих женщин — дерзких, нетерпеливых, прямолинейных... и девушек... полуголых, накрашенных, грубых... и парни снова предпочли им мужскую компанию». В «Безумные» годы линии тела становятся предвестниками будущего, силуэт — обещанием, призывом к освоению новых горизонтов: символическим воплощением независимости; «амбициозной мечтой», которую некоторые сумели воплотить в жизнь и о которой прочие лишь помышляют. Модные журналы следят за происходящими изменениями, сопоставляя элегантность, с одной стороны, и деятельную жизнь, с другой, красоту, с одной стороны, и усталость и работу, с другой, описывается «двойственность» повседневной жизни женщины, «характерная особенность современной жизни», в которой профессия сочетается с заботой о внешности. Коко Шанель утверждает, что создает одежду для «активной женщины, которая нуждается в удобном платье». В конце 1930-х годов журнал «Ваше счастье» (Votre bonheur) предлагает «каждой» женщине отдать предпочтение одному из трех типов макияжа в зависимости от случая: первый «для прогулок на свежем воздухе», второй «для работы», третий «для вечера». В журнале «Femina» утверждалось даже, что изобретен новый вид спорта, практикуемый «молодым поколением»: «искусство выглядеть элегантно на работе». Тогда же впервые появляются статьи о том, «как оставаться привлекательной целый день», реклама, утверждающая, что «нанесение макияжа» — занятие «непраздное», часто встречаются интервью с «работницами», «телефонистками», «машинистками», которых журналы нового типа расспрашивают о том, «как им удается хорошо выглядеть»в непростых условиях ежедневного труда. Для этих целей изобретают новые инструменты: зеркала, пудреницы, помады, духи, которыми можно было бы легко воспользоваться в течение всего дня, дамские сумочки и прочие аксессуары. На «работающую женщину» должно быть «равно приятно смотреть» как в начале трудового дня, так и в конце. Тогда же возникает необходимость в ускоренном уходе за внешностью, чтобы укладываться в новый распорядок дня: «Оп! Подъем и сорокапятиминутная готовность». Женский труд имел весьма ограниченную сферу применения, о чем свидетельствуют перечисленные выше профессии. Попытка же встроить эстетические критерии в трудовую жизнь, напротив, свидетельствует о более прочном соединении красоты и «занятости»: «Ведите мужской образ жизни, но оставайтесь женщиной».